Введение. Не в напрасном тщании убедить читателя доказательствами, но в неуклонном внутреннем стремлении автора обрести и явно выразить смутно ощущаемое им единство  

Введение. Не в напрасном тщании убедить читателя доказательствами, но в неуклонном внутреннем стремлении автора обрести и явно выразить смутно ощущаемое им единство

Не в напрасном тщании убедить читателя доказательствами, но в неуклонном внутреннем стремлении автора обрести и явно выразить смутно ощущаемое им единство мира написан этот трактат.

Каждому времени, каждой эпохе соответствуют свои физические модели, а также представления о психологии человека и природе Божественного, и даже поверхностный исторический взгляд на последние века показывает, что ведущие физическая, психологическая и теологическая парадигмы интимно связаны. Иногда кажется, что каждому времени дается одно откровение, довольно общего характера, которое улавливается людьми, наиболее продвинутыми в различных областях, после чего интерпретируется ими применительно к интересующим их конкретным проблемам. Ньютоновская механика и базирующийся на ней детерминизм Лапласа, то есть принципиальная возможность точно предсказать положение всех тел во Вселенной в любой момент времени хорошо сочетаются, с одной стороны с атеистическим материализмом, а с другой — с концепциями развития человечества на основе совершенствования государственных форм, в которых социальный индивид рассматривается как пассивный и точно предсказуемый объект воздействия со стороны властей — полная аналогия с материальной точкой в механике Ньютона, послушно двигающейся с ускорением, предписанным действующей на нее силой.

Ньютоновской физике не нужен был Бог по той простой причине, что в Его роли выступал физик, озирающий, подобно орлу, Вселенную сразу и целиком, и присутствующий одновременно во всех ее местах, — иначе нет возможности ввести абсолютное время и пространство, и написать уравнения движения. Этому взгляду соответствуют как ранние утопически-социалистические, так и тиранически-унитарные идеи государственного устройства, регулирующего жизнь человека от рождения до смерти, от его физиологии до образа мыслей и культовых отправлений включительно.

Другой характерной и очень любимой физиками чертой ньютоновской физики является возможность существования замкнутых, то есть изолированных от остального мира систем, которые, следовательно, можно изучать сами по себе. Молчаливо предполагается, что физик может взять любую часть «пустого» пространства, населить ее телами и частицами по своему выбору и посмотреть, что из этого получится; более того, расчет некоторых простейших замкнутых систем и проведение соответствующих экспериментов составляет важную часть физической науки. В социально-государственной парадигме этим идеям соответствует представление о возможности создания властями — за достаточно крепкой решеткой — тех законов и реальностей, которые ими рассматриваются как наиболее желательные и справедливые. Одной решеткой обносится граница государства, другой — забираются окна тюрем, и в заключение колючей проволокой размечается на квадраты вся оставшаяся территория. Ну и, конечно, важнейшую роль в таких системах играет тайная полиция, неукоснительно следящая за исполнением кармических обязанностей населения, выражающихся в его беспрекословном подчинении воле государства, — в физических моделях этому соответствует фигура наблюдателя, то есть экспериментатора, вооруженного тончайшей следящей аппаратурой.



* * *

Альтернативным по отношению к частице является понятие волны, вибрации или колебания. Волна не локализована в пространстве, и основными ее характеристиками являются не координата, как у частицы, а частота (число колебаний в секунду) и амплитуда (высота гребня). Разницу между корпускулярным (то есть основывающемся на понятии частицы) и волновым подходами хорошо иллюстрировать на примере симптоматики болезней физического тела человека.

Одни болезни лучше описывать в корпускулярной парадигме, так как они узко локализованы, и основная проблема заключается в поиске дефектного места или органа. «Что у тебя болит?» — «Пальчик». — «Где?» — «Вот здесь». — «А, это заноза. Сейчас мы ее вынем». Если вместо занозы обнаруживается раковая опухоль, действуем аналогично.

Однако симптомы многих других, видимо патологических, состояний не удается локализовать. «Что с тобой?» — «Меня трясет, плохо себя чувствую». Вялость, слабость, низкий жизненный тонус, равно как и жар, лихорадку и многие другие не локализованные в конкретном члене или органе симптомы гораздо естественнее описывать в волновой парадигме — ясно чувствуется, что у человека сбились какие-то телесные ритмы, и организм работает в необычном и не очень естественном, например, форсированном режиме. Однако у современной западной медицины, очень далеко ушедшей по, так сказать, корпускулярному пути развития, почти не развит волновой, или вибрационный способ мышления — к нему сейчас пытаются прийти так называемые экстрасенсы, но говорить о серьезных научных разработках и создании волнового языка, приближающегося по детализации к традиционному медицинскому, пока не приходится. Еще хуже обстоит дело в описании социальных процессов, глобальный и «волновой» характер которых уже давно стал очевидным, судя по распространенным метафорам типа «власть лихорадит» или «волна народных восстаний». Тем не менее, корпускулярный взгляд здесь остается доминирующим в осмыслении теоретиками: социологами и политологами; практические политики, однако, все больше склоняются к волновой парадигме, употребляя такие выражения, как «равновесие сил в регионе», «стабилизация» и т. д.; впрочем, пока мало кто из них (насколько известно автору) непосредственно руководствуется указаниями Лао-Цзы, изложенными в его несравненном «Дао Дэ Цзине».



* * *

По-видимому, понятие колебания (или ритма) является столь же фундаментальным, как и понятие точки (конкретного места), и поэтому трудно отдать решительное предпочтение одному из двух подходов — волновому или корпускулярному, и они оба должны существовать в сфере познания, как способы восприятия и методы моделирования внешнего мира, как плотного, так и тонкого. Однако на пути синтеза этих подходов возникают очень своеобразные трудности, по мнению автора, принципиально непреодолимые. Намек на эту ситуацию в теоретической физике имеется в виде принципа неопределенности: узнав с высокой точностью координату частицы, мы не можем рассчитывать на то, чтобы столь же точно определить ее скорость: произведение погрешностей измерения этих величин всегда превосходит некоторую абсолютную константу. В общей теории систем (если таковая будет когда-нибудь построена) принцип неопределенности мог бы выглядеть приблизительно так: исследуя систему, мы в некоторый момент времени встаем перед альтернативой: либо изучать, что же она представляет собой сейчас, углубляясь во всевозможные подробности (аналоги: корпускулярный подход, определение координаты), либо искать некоторые общие ритмы ее жизни, пытаясь определить ее будущее (волновой подход, определение скорости). Сделать то, и другое одновременно обычно не удается, и не только потому, что на подобный проект не хватает средств, а еще и по той причине, что ритмы мелких частей системы чаще всего не дают представления об ее основном ритме, и, в каком-то смысле чем глубже мы погружаемся в изучение структуры и элементов системы, тем в большей степени мы удаляемся от понимания направления ее магистрального развития или нахождения главного ритма.

Наоборот, фиксация внимания на основном ритме системы или направлении ее развития не дает возможности конкретизировать ее изучение — подробности как бы расплываются и остается некоторое абстрактное целое, совершающее определенное простейшее движение.

Рассмотрим разницу между этими подходами на примере изучения маятника. При корпускулярном взгляде нам нужно подойти к нему как можно ближе, изучить материал, из которого он сделан, форму груза и штанги, узел подвески, определить коэффициент трения и т. д. При этом движение маятника нам будет сильно мешать, и мы постараемся его остановить или перенести измерительную лабораторию непосредственно на маятник.

При волновом подходе мы, наоборот, отойдем от маятника подальше, так, чтобы видны были только колебания грузика вправо-влево, а прочие подробности его устройства и движения не отвлекали нашего внимания. Именно так устроен сложный маятник — механические часы: все внутренние ритмы — вращение множества зубчатых колес — тщательно скрыты от потребителя корпусом, и снаружи на циферблате оставлен лишь основной ритм: часы и минуты.

Волновой подход отличается от корпускулярного в очень важном отношении: он позволяет как-то отразить единство мира и взаимную связь всех его частей. Ньютоновская модель абсолютного пространства-времени обладает противоположным качеством: в ней сильно разнесенные области независимы, то есть происходящее в данном месте пространства никак не влияет на участки, достаточно от него удаленные: силы тяготения, а тем более электромагнитные, быстро убывают с расстоянием, и пиши губерния, в столицу. Концепция же колебаний подразумевает общее движение системы как единого целого, да и чисто внешне все точки гребня волны объединяются друг с другом видимым образом; кроме того, колебания обеспечивают и связь времен: «Давешней весной овсы принимались не в пример дружнее», — говорим мы, и непосредственно чувствуем на себе дыхание Вечности.

* * *

К концу XIX — началу XX века идея о мире как составленном из большого числа независимых кусков начала себя решительно изживать.

Величайший мистик XIX века Шри Рамакришна, которого многие считали Аватаром, то есть Божественным воплощением, не принес, однако, с собой новой религии; его миссия состояла в том, чтобы, постигнув Бога через уже имеющиеся конфессии, увидеть, что Он един, и возвестить миру об этом.

Зигмунд Фрейд связал воедино многие казавшиеся независимыми психические проявления человека, проинтерпретировав их как следствия общей причины, заключенной в подсознании. Конечно, модели Фрейда были достаточно наивными, и если пользоваться физическими аналогиями, то напоминали гидравлические устройства (правда, его сублимация уже не так проста и несомненно апеллирует к алхимической возгонке), но в них было то достоинство, что единство психических процессов и душевной деятельности человека устанавливалось не методом наложения, так сказать, горизонтальных связей, а выходом в дополнительное измерение (подсознание) и установлением вертикальных связей с ним.

Одновременно происходил величайший переворот в физике: Эйнштейн упразднил абсолютное пространство-время (специальная теория относительности) и установил, что тела (гравитационные массы) влияют на свойства «пустого» пространства вокруг них (искривляют его — общая теория относительности); таким образом, мир оказался гораздо сложнее, чем при Ньютоне, но и чуть более связным, хотя по-прежнему детерминированным в смысле Лапласа. Сокрушительного удара возникновения квантовой механики западная философия не выдержала, и по существу попросту ее проигнорировала. А ведь было чему изумиться: отныне элементарная частица существовала в виде размазанного по пространству облака, обещая обнаружиться в любом его месте, но где именно, можно предполагать лишь с известной вероятностью. Таким образом, абсолютная рабская зависимость частицы от экспериментатора кончилась — но не это, само по себе поражающее воображение обстоятельство, было главным. Отныне оказалось связным пространство: присутствуя в какой-либо области, частица могла обнаружиться и в любой другой, даже отделенной от первой непреодолимым в предшествующей физике потенциальным барьером (так называемый туннельный переход). Иными словами, заключенный получал принципиальное право на подкоп и бегство из тюрьмы.

Интересно, что даже в такой «сухой» области, как экономика, в тридцатые годы этого века получила распространение межотраслевая модель Василия Леонтьева, смысл которой заключается в следующем: в основе экономики лежит балансирование товарных и денежных потоков между различными ее отраслями, и изменение в любой из них немедленно сказывается и на всех остальных.

Развитие науки во второй половине XX века принесло совершенно неожиданное расширение глобальной парадигмы, уже усвоенной в физике, на физиологию высшей нервной деятельности. Исследования известного нейрофизиолога Карла Прибрама показали, что различная информация хранится не в отдельных нейронах или небольших участках коры головного мозга, но распределена по нему целиком. Параллельно с этим была реализована идея голографического изображения, в котором обнаруживается тот же эффект: любой кусок пластинки голограммы содержит информацию о всем изображаемом объекте. На уровне философского осмысления здесь напрашивается аналогия из Веданты: человек как микрокосм тождественен Вселенной как макрокосму. Заметим, что голограмма сама по себе прямо связана с волновым подходом, ибо есть не что иное как фотография интерференционной картинки, полученной при освещении предмета светом с точно подобранными волновыми характеристиками. При этом каждый элемент (деталь) предмета оказывает влияние на каждый фрагмент пластинки голограммы, так как, отражаясь от него, волна распространяется далее по всему пространству пластинки и интерферирует со всеми остальными отраженными волнами. Здесь символически выражено торжество глобальной парадигмы: если считать отдельную деталь предмета «частицей», то на голографической пластинке она распространяется по всей ее поверхности — аналогия с квантово-механическими представлениями здесь очевидна.

* * *

Соотношение между корпускулярным и волновым подходами похоже на баланс Девы и Рыб: Дева углубляется в частности и в них находит вкус и смысл своей деятельности, в то время как Рыбы стремятся уловить и ощутить нечто тайное и невыразимое, скрытое за фасадом очевидного, но являющее его внутренний смысл. Трудность, однако, заключается в том, что найти этот смысл, или главный ритм, или основное направление развития системы сразу не удается: сначала нужно ее изучить в той или иной корпускулярной модели, и лишь тогда становится возможным волновой подход; и здесь важнейший момент это знание того, где следует остановиться в изучении подробностей и попытаться перейти к синтезу, то есть начать представлять объект более тонкого мира, породивший данную систему: его символом и служит главный ритм системы.

* * *

Диалектика древней Индии предусматривала три основных гуны (фазы) развития любого объекта или системы: саттва (созидание), тамас (оформление) и раджас (разрушение). Чуть-чуть развивая эти представления, автор предлагает следующий архетипический образ судьбы объекта.

а) Саттвический период — материализация тонкого объекта. Вначале имеется некоторый объект в тонком мире — прототип создаваемого. Затем включается программа материализации и начинается создание плотного объекта в соответствии с прототипом; этот процесс сопровождается считыванием информации с тонкого прототипа, но создаваемый плотный объект не соответствует тонкому в точности: по ходу материализации всегда происходят как огрубления, так и искажения. Основной энергетический поток идет от тонкого объекта к плотному; но появляется также и некоторый поток обратного направления (рис. 1).

Рис. 1. Алхимическая схема (тонкие тела и основные потоки организма)

б) Тамасический период — собственно жизнь плотного объекта. Здесь характерны двусторонние энергетические отношения между объектом и прототипом. Они оба развиваются, каждый в соответствии с законом своего мира, которые несколько расходятся, и потому требуется согласование, осуществляемое с помощью двух информационно-энергетических потоков: от тонкого объекта к плотному и обратно. Поэтому развитие плотного объекта идет под воздействием двух различных влияний: это, с одной стороны, законы окружающего его плотного мира, а с другой — влияние прототипа; то же относится и к тонкому объекту, чья жизнь оказывается под влиянием порожденного им плотного, и если это сделано плохо и их пути развития сильно расходятся, то влияние плотного объекта на тонкий может быть очень дисгармоничным и даже деструктивным.

в) Раджасический период — разрушение плотного объекта. В это время основная энергия идет от плотного объекта к тонкому, и последний преображается, то есть тоже кончает свое существование в прежнем виде и становится качественно иным.

* * *

Комментируя эту диалектическую модель, надо обратить внимание на следующие важные моменты.

Прежде всего, бросается в глаза телеологичность (точнее, энтелехия), то есть наличие вполне определенного высшего смысла существования и развития объекта, а именно: высветление его тонкого прототипа. Читатель может заметить, что жить ради светлого будущего, да еще к тому же чужого, не слишком вдохновляющая перспектива. Однако не следует быть столь прямолинейным: во-первых, дыхание высшего начала ощущается не только на раджасической, но и на остальных фазах развития объекта (рис. 2: стрелки, идущие сверху вниз, представлены на всех трех схемах), а во-вторых, голографическая парадигма (а также великая истина монизма Адвайта-Веданты) гласит, что на самом деле нет разделения на тонкий и плотный объекты: оба они суть одно, которое разделено лишь для удобства исследования.

Рис. 2. Фазы эволюции объекта.

Однако, переходя в плотный мир, мы можем (до поры до времени успешно) рассматривать эволюцию плотного объекта саму по себе, без учета его взаимодействия с тонким: тогда на первый план выходит его взаимодействие с окружающей средой и поведение в рамках законов ее развития; этот аспект изучения можно условно назвать материалистическим. Можно, наоборот, сосредоточить свое внимание (насколько это удается) именно на тонком объекте и его развитии, рассматривая плотный как незначительную и несущественную подробность — такой взгляд заслуживает названия «идеалистического». Ввиду того, что тонкий объект, как правило (хотя и не всегда), манифестирует сам себя в плотном глобально, «материалистический» в указанном смысле подход чаще бывает корпускулярным, а «идеалистический» — волновым и тяготеющим к концепции не вполне ясного единства, объединяющего все «существенные» детали плотного объекта. Впрочем, как отличить эти «существенные» детали от остальных, обычно бывает неочевидно. Любому профессионалу совершенно ясно, что в его деле необходим талант: физику нужно умение ощутить «физический смысл», математику необходима математическая интуиция, историку — историческая, и т. д. Эти смутные понятия — «талант», «интуиция» — как раз и означают способность человека прозревать тонкий объект и ощущать его эволюцию и влияние на плотный. Однако высший пилотаж требует, сверх того, умения работать с восходящим потоком (от плотного объекта к тонкому) и тонким объектом непосредственно.

* * *

Создание плотного объекта происходит обычно по той простой причине, что тонкий не может решить проблемы своего развития на том уровне, на котором находится. Поэтому он творит в более плотном плане свою грубую модель, снабжая ее определенной задачей, что плотным объектом воспринимается как наложенная извне карма, которую надо изживать; происхождение же этой кармы ясно: она есть не что иное как нерешенная на тонком уровне задача тонкого объекта, спущенная на более грубый план и возложенная на порожденный плотный объект в надежде, что он ее развяжет. Здесь, однако, исход неоднозначен, поскольку плотный объект может и не выполнить возложенную на него программу, и тогда к концу своей жизни он, разрушившись, не решит, а сильно усложнит ту кармическую задачу тонкого объекта, ради которой был когда-то создан.

Возможен, однако, и третий вариант: плотный объект может, будучи не в силах решить задачу своей эволюции на своем уровне, пойти по тому же пути, на котором был создан сам, то есть сотворить новый, еще более грубый объект, и возложить на него часть своей кармы. Здесь читатель может услышать многозначительное: «и так далее», но, к счастью, творение объектов и миров довольно трудное занятие и к тому же тщательно контролируемое пока еще почти неисследованными законами природы. Тем не менее каждый объект несет ответственность за все порожденные им более плотные, и пока они все не прекратят свое существование, его высветление и преображение невозможны, а плохо рассчитанное творение грубых реальностей и объектов с целью перенести на них собственную карму является основным источником дисгармонии и зла мира. Типичный пример — это неспособность решить конфликт мирным способом, то есть переговорами. Исчерпав дипломатические ресурсы, государства создают свои плотные модели — вооруженные армии, которые и разрешают противоречия свойственными им методами и в качественно иной, гораздо более плотной и грубой реальности, носящей зловещее имя: война.

* * *

После Второй мировой войны психология стала радовать широкие круги своих поклонников и клиентов тем, что повернулась (или, точнее, начала поворачиваться) к ним лицом: появилось направление, получившее название гуманистической психологии (Карл Роджерс, Виктор Франкл, Вирджиния Сатир) и, далее, сакральной психологии (Джин Хьюстон). Теперь в центре внимания оказались не животные инстинкты или инфантильные переживания, а то, что волнует человека актуально, то есть в тот момент, когда он является к психологу; ценностью была объявлена неповторимая человеческая личность — такая, какая она есть.

В основе гуманистического подхода лежит нелокальная модель психики; например, Роджерс никогда не стремился жестко детерминировать темы в своих группах общения: считалось, что группа сама их находит, выбирая из числа наиболее актуальных для участников. Таким образом, предполагалось, что решение какой-либо одной проблемы, например, снятие одного конкретного зажима, благотворно сказывается на психике в целом. Другими словами, если Фрейд искал корни проблем клиентов в их детских переживаниях, вытесненных в подсознание, и стремился найти и обезвредить истинную причину расстройства, зачастую игнорируя мнение своего пациента, то Роджерс прибегает, так сказать, к симптоматическому лечению, занимаясь непосредственно тем, что ему предлагают клиенты. Казалось бы, Фрейд действует более профессионально: любой врач должен лечить не симптом, а болезнь. Однако такой взгляд характерен для локальной парадигмы, смысл которой можно сформулировать так: то, что происходит в данной изолированной области пространства (например, психики), не оказывает существенного влияния на остальные области. Тогда, действительно, устранив симптом, мы, так сказать, оборвем один лист с дерева, а его корень и ствол останутся в неприкосновенности, и болезнь сохранится. Если же встать на глобальную точку зрения, согласно которой изолированных областей нет, и психика является единым организмом, в котором все явления и программы взаимосвязаны, то получится, что модель корни — листья несостоятельна, так как листья вполне можно рассматривать как корни, а корни как листья, и злотворное растение можно ликвидировать, начиная с любого его места.

Второй существенный момент, отличающий гуманистическую школу, это телеологический акцент, который Хьюстон называет энтелехией, то есть некоторыми скрытыми (у нее — сакральными) целью и смыслом, которыми наделяется как жизнь любого человека, так и группы; этот смысл, задающий динамику развития, постепенно обнаруживается и оправдывает трудности и невзгоды существования. У Роджерса энтелехия скрыта, но, судя по всему, в его собственных группах она ощущалась очень отчетливо, хотя исчезала в книгах, посвященных его методике, за что он подвергался критике: действительно, само по себе совершенствование в искусстве общения под крылом опытного наставника и в полном отрыве от обычной реальности участников мало что дает — если не учитывать личную харизму групповода, которая, распространяясь на группу, придает общению дополнительный высший смысл, а потому и глобальный терапевтический эффект. Если же руководитель группы общения не обладает необходимыми качествами духовного лидера, то результаты могут оказаться совершенно иллюзорными.

Впрочем, Роджерс избегал прямой духовной или религиозной постановки вопросов (хотя в самой его личности, конечно, явственно ощущалась духовная сила); зато Франкл и Хьюстон уже прямо говорят о религиозных переживаниях как о существенной части процесса психологической работы. Это также означает переход от локальной к глобальной парадигме: действительно, если есть некоторая высшая инстанция, ведущая человека по жизни, то через нее осуществляется связь между любыми фрагментами жизни и психики; наивно говоря, Бог все видит, и за этические нарушения в одной области моей жизни может покарать меня совсем в другой, казалось бы, с первой никак не связанной.

Аналогично, и через энтелехию все жизненные и психические проявления связываются воедино: приближение к жизненной цели включает качественно иные ритмы и энергии во всех областях внешней и внутренней жизни человека (равно как и удаление от нее). Однако до энтелехии в физических моделях мы еще не дожили.

* * *

С отказом от локальной парадигмы, привлекательной по очевидным для всякого исследователя причинам (можно выделить небольшой изолированный участок и подробно в нем разобраться), тесно связан отказ от линейной парадигмы, или принципа суперпозиции (наложения). Что такое принцип суперпозиции, проще всего понять, представив себе две волны в океане, движущиеся одна навстречу другой. Если обе достаточно пологие, то в месте их встречи возникнет вал, высота которого равна сумме высот этих волн, а затем они разойдутся дальше так, как будто встречи не было вовсе. Это — торжество принципа линейности. Если, однако, волны окажутся крутыми, или даже с гребнями, как при выходе на мелкую воду (рис. 3), то при встрече произойдет удар, полетят брызги, и единого вала не образуется, а после взаимодействия получится некоторая хаотическая рябь — здесь принцип суперпозиции уже не работает.

Рис. 3. Нелинейные эффекты: встреча двух крутых волн

Другая иллюстрация принципа суперпозиции — это ситуация, когда человек заболевает сразу двумя болезнями, скажем, у него начинает болеть голова и одновременно он ранит себе палец. Здесь он вполне может лечить свои недуги отдельно, то есть выпить таблетку анальгина против головной боли и перебинтовать палец, смазав его предварительно йодом. Скорее всего, эти действия не вызовут побочных эффектов (медицинский аналог «линейности» в физике), но, скажем, если от йода голова у человека разболится еще больше, то мы сочтем, что принцип суперпозиции здесь не сработал, то есть лечить разные болезни по отдельности не получается; для тяжелых заболеваний это скорее правило, чем исключение.

* * *

Рассматривая любой объект, можно различать нормальные условия его жизни, для которых, так сказать, он был исходно спланирован, и форсированные режимы, в которых он ведет себя часто по-другому. И если для нормальных режимов часто удовлетворительны локальный, корпускулярный и линейный подходы, то для форсированных режимов нередко волей-неволей приходится переходить к глобальным и волновым представлениям и нелинейным моделям. Типичные примеры — фазовые переходы в физике и стрессовые состояния в психологии. Сходство между теми и другими отражено даже в языке: о состоянии сильного эмоционального возбуждения говорят: «Он почти кипит». В форсированных и грозящих разрушением режимах часто проявляются глобальные свойства объекта, в частности, усиливаются его энергетические взаимосвязи с его тонким прототипом, а также и с окружающей средой.

Это хорошо известно в психологии: религиозный опыт чаще всего возникает в экстремальных ситуациях, или спонтанно, или в результате напряженнейших попыток человека найти выход из тупиковой и крайне тяжелой для него ситуации. Здесь линейные модели, чья философия заключена в принципе «Куда раньше шли, туда и дальше идти будем», перестают устраивать человека, и он (часто неосознанно) переходит на форсированный режим.

Видимо, форсированные режимы работы любых систем, неживых, живых и социальных, изучены значительно хуже, чем их поведение в нормальных условиях существования. С другой стороны, их важность и влияние на общий процесс эволюции очевидны, не говоря о возможности заглянуть в такие тайны, которые покрыты глухим мраком при обычном течении жизни. Общей целью данного трактата является попытка описания некоторых очень сложных систем, таких, как человек, семья, государство и некоторых других, с точки зрения модели организма, состоящего из семи тел, описанной в книге автора «Возвращенный оккультизм, или Повесть о тонкой семерке». Подход к описанию преимущественно волновой, выделяются лишь различные тела в организме, дифференцировка самих тел почти или вовсе не производится. Основное внимание автора привлекают форсированные режимы и энергетические обмены между различными телами — именно эту информацию в общем виде представляет гороскоп; однако ввиду малой изученности основной модели автор пытается как-то обрисовать также и нормальные режимы функционирования организма. Автор будет пытаться вести изложение независимо от «Возвращенного оккультизма», но, конечно, знакомство с этой книгой чрезвычайно облегчит читателю понимание данного текста.



9031010232078149.html
9031073145778062.html
    PR.RU™